В прошлое воскресенье мы с Эзео испытали незабываемый экспириенс под названием «пассажирский поезд №365 Назрань-Москва».

Как понятно из названия, в вагонах поезда едут настоящие ингуши, следующие в столицу. Как сказала Эзео, часть из них вышла в Ростове, но видимо, такая же часть туда немедленно же вошла, потому что вагоны били битком набиты смирными черными горцами, девушками с большими красивыми глазами и похрапывающими мамашами с многочисленными детьми.

В чреве вагона было душно и жарко, хотя забортная температура была отнюдь не летней. Жить в нем можно было только возле открытых окон в тамбуре и в туалетах. Но это было не главное. Главное, что в процессе поездки нам в полный рост открылась вся бездна социокультурных различий между славянами и кавказцами.

На всех нижних боковых и небоковых полках лежали и сидели, по одному-двое, заполняя все доступное пространство. Никто и не думал поинтересоваться, не нужен ли нам столик, чтобы поесть. У нас были верхние полки и мы не знали, куда приткнуться посидеть, а о золотой мечте достать ноутбук можно было вообще позабыть.

Подо мной ехала женщина с тремя детьми. Под ее боком мирно гугукал грудничок, маленькие мальчик и девочка тусили на другой нижней полке и занимались сами собой. Временами они уставали, капризничали, после чего женщина молча вставала, энергично нашлепывала их и ложилась снова. После этого нехитрого и гениального воспитатльного приема и непродолжтельного детского плача, им вызванного, в купе восстанавливались гармония и идиллия.

Мы попробовали установить контакт с девочкой. Какое-то количество вопросов она проигнорировала, смотря на нас неотрывающимся взглядом. Мы перешли к самому простому «Как тебя зовут?» - «Юля» (как потом оказалось, «Зуля»). Сколько лет ей (4) и братику (2), она показала пальчиками. На этом вербальный контакт закончился, зато она не на шутку заинтересовалась пустым пакетиком из-под растворимой картошки, который стала разглядывать и вертеть в ручках.

Когда настало время обеда, дети оживились. Соска у мальчика тут же куда-то делась, он схватил жареную куриную ножку и хищно впился в нее зубами, как настоящий джигит, вернувшийся домой. Девочка от него не отставала, уже схватив большой кусок мяса. Тут и там на столах у кавказцев красовались какие-то сумасшедшие мясные рулеты, на приготовление которых явно ушло под-дня, не меньше.

 
Мы купили чай, потом заварили пакетики еще раз, для чего докупили у проводницы сахар. Она взяла за него пять рублей. Потом, увидев в прейскуранте на стене "Сахар - 3", подивился про себя кавказской предприимчивости.

Не найдя места посидеть, решили залечь на одну полку, для чего Эзео пошла попросить ремни безопасности, такие, которые цепляют на края, чтобы случайно не вывалиться с полки во сне. После переговоров с проводницей вернулась смущённая и передала содержимое разговора:
 

-  Дайте, пожалуйста, ремни безопасности.
-  Зачем тебе?
-  Спать.
-  Ночью будешь спать, тогда и дам.
-  Мне сейчас надо.
-  Они в соседнем вагоне у проводника, сходи туда. Все возьмешь и мне принесешь.

Прямо-таки приказ. Ситуация была неприятная и непонятная, но ремни все-таки нужны. Решили взять в соседнем купе только два ремня. Услышав просьбу, проводнца соседнего вагона протянула пакет с ремнями.
 

-  Нам нужно только два.
-  Да отнесите все!
-  Я не могу. Мне тяжело.
-  Вы тоже не можете? - проводница обратилась ко мне.
-  Нет.

Ночью, когда приехали в Воронеж, где поезд стоял 45 минут, началось настоящее шоу. Выйдя погулять на платформу, мы услышали, как кто-то громко хлопает в ладоши. Подошли поближе и увидели, как кавказцы образовали круг и отбивают такт, а горячие парни по одному выходят и танцуют. Их танец был быстрый, с замысловатыми движениями и все нарастающей экспрессией. Он выражал горячую горскую страсть. Стоящие в кругу сотоварищи громко хлопали, подбадривали, порой кто-нибудь делал несколько громких выстрелов в небо из мелкашки.

Самое интересное, что, несмотря на невообразимый шум и стрельбу, которые нельзя было не заметить, никто из сотрудников милиции так и не поинтересовался происходящим. Видно, такое здесь происходит каждую ночь, когда
приезжает Назрань-Москва.

Парни передавали эстафету друг другу, и новый человек исполнял все тот же ускоряющийся танец. Зрители снимали действие на фотоаппараты и мобильники. Я успел сбегать за фотоаппаратом и сделать несколько кадров.
 

Порой бравым парням удавалось зазвать в круг какую-нибудь девушку. Она, в отличие от парня, не делала каких-нибудь экспрессивных движений, избражая почти статическую позу, и слегка перебирая ногами. Зато все внимание танцующего и зрителей тут же переключалось на нее. Было видно, что девушка в танцевальном кругу — это для них большое событие.

Больше всего в том, что происходило, поражало единодушие всех, кто принимал участие. Удивительно, как быстро им удалось сплотиться и моментально образовать единую команду. Это восхищало и устрашало одновременно.

Наконец, в круг вышел немолодой мужчина и толпа радостно его попроветствовала. Он начал что-то говорить на их языке. В целом было непонятно, но он недвусмысленно произнес слова «фотоаппараты» и «телефоны» (часто в местных языках нет эквивалентов уже устоявшимся выражениям, и их берут без изменений), то бишь потребовал, чтобы все убрали средства съемки. И все моментально убрали!! Просто дар речи отнимается, когда видишь такое уважение и подчинение представителю старшего поколения. Поговорив еще немного, он принялся энергично танцевать, под всеобщее ликование и радость окружающих. Мы решили поинтересоваться, что именно говорил мужчина и мы спросили нескольких парней и девушек. Однако, к нашему удивлению, никто ничего нам не рассказал, в ответ мы слышали лишь ответы в стиле «я не понял» и «я не расслышала». Неужто это было что-то из того, что нам не следовало знать?

Наконец, ночью духота в вагоне спала, и мы залегли на одну полку спать. Утром все зашевелились, стали вставать и сдавать белье. Мы просыпались медленно, проводница была явно раздражена и проходя мимо нас, делала громкие замечания:
 

-  Всю ночь зажимались, а теперь встать не могут!

Потом она наехала, что мы своим спальным мешком, которым укрывались, «трусим» пыль на лежащего внизу ребенка. После того, как мы поднялись, проводница мне заявила, что она не досчиталась ложечки от стакана, хотя она сама же наши стаканы забрала, когда мы спали. Потом, когда я наконец отнес белье и положил его на мешок в отсутствие проводницы, пять минут спустя к нам была выдвинута претензия, что в комплекте белья не достает полотенца и наволочки. Пришлось идти и показывать, где лежит конкретно наш комплект. Понимаю, что кто-то что-то может и забыть, но как-то уж очень много было совпадений в наш адрес...
 

Но самый финиш случился уже на подъезде к Москве, в самый томительный час дороги. Я посадил Эзео на конени и обнял. Не прошло и пяти минут, как ко мне из тамбура быстро подошел высокий парень-кавказазец и потребовал:

-  Убери свою девушку с колен! Дома будешь ее обнимать!

Немая сцена.

Вот так. И без того враждебную обстановку накалять не хотелось и пришлось подчиниться.

Я обернулся к женщине, которая ехала с нами и поинтересовался, что так обидело паренька. Как и следовало ожидать, женщина поддержала своего:

-  Тут много женщин, ингушей, тут дети. Правильно он замечание сделал...

Я боюсь предположить, как бы все обиделись, если бы поезд шел по маршруту, скажем  «Назрань-Амстердам»...

Я могу расширить мои представления и попытаться понять. Я могу понять, что, может быть для почтенной ингушской проводницы нормально продать три ложки сахара чуть ли не в два раза дороже, приказать пассажиру, который младше ее, выполнить ее же обязанности, незаслуженно подозревать в пропаже ложечек и постельного белья. Может это и нормально для ингушского парня запрещать людям другой национальности проявлять внимание друг к другу привычным для них способом в их же стране. Но тогда я, простите, не понимаю, как при всем этом можно избежать конфликтов?

 
То же самое глазами Эзео - http://ezeo.livejournal.com/179624.html